?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Четвертый акт начинается с монолога Малхуса, недовольного тем, что Ирод, как и все цари идет на поводу настроений народа, и даже готов пожертвовать его [фарисея] головой ради спасения Крестителя. По словам Малхуса, государь потворствует преступлениям, желая успокоить народ, считая удобной позицию царя, позволяющую ему когда это выгодно возложить вину за пролитие невинной крови на своих слуг. Фарисей решает сменить тактику в своей политике против Крестителя и сделать ставку на царицу, все еще испытывающую ненависить к ‘‘лжепророку’’. Малхус напоминает царице, что как ее власть, так и святость ее брака с Иродом попраны в проповеди Крестителя, царица же считает, что смирить дух Иоанна можно заключив его в темницу. Указывая, что Ее Величество ‘‘ошибается, если полагает, что дерзкий дух разбойника можно сломить, если его бросить в карцер в кандалах’’, Малхус уподобляет Иоанна опасному преступнику, который пользуется авторитетом народа (готового ‘‘благословлять оковы’’ своей рабской зависимости от него), и чья дерзость лишь возрастает от преследования и поношений . Фарисей убеждает царицу ‘‘смешав слезы с просьбой, гнев с увещеванием’’, а если потребуется, даже использовать хитрость, чтобы добиться от Ирода казни Крестителя.
Сочувствующий Иоанну хор уговаривает его просить Ирода о помиловании в надежде, что тот не окажется неумолимым. Иоанн же считает это тщетным, ибо тиран поспешит ‘‘утолить свою ярость’’ его кровью, обосновывая свой пассивный протест философской амбивалентностью человеческих желаний, так вербализируя свое бесстрашие перед смертью: ‘‘как можно умиротворить царя, если мы одновременно и желаем и не хотим одного и того же’’. Продолжая свои рассуждения о двух царствах, Иоанн говорит, что ‘‘два царя с двух сторон убеждают его делать взаимно противоречащее: один небесный, милосердный, милостивый и благой, другой — земной, жестокий, властолюбивый и дурной. Один мне угрожает смертью, другой — запрещает страшиться смерти, и обещает награду тому, кто не побоится насилия: один может погубить мое тело, другой и тело и душу сможет истязать неизбежным огнем’’ и просит у Хора дать совет, приказаниям какого из двух повиноваться. Хор советует Иоанну взывать к милосердию Ирода, пока не поздно, Божий гнев же всегда можно успокоить. Но Иоанн остается верен своему выбору: ‘‘хотя гнев Божий тише разгорается, он требует более сурового наказания’’. Не презирая смерть, Иоанн знает, что наделен светом Господним, и готов пожертвовать жизнью, т.к. страшится в погоне за преходящим упустить вечное. Принимая смерть как неизбежный исход, Иоанн видит в ней проявление великой связи времен (temporis longiquitas)- от прошлого человечества к его будущему — путь, заранее предустановленный с сотворения мира. Иоанн уверяет хор, что не оставит осиротевшей паству, т.к. Господь всегда открыт молитвам, ‘‘на расстоянии протянутой руки’’, а для него смерть — шаг к спасению и вечной жизни.
Пятый акт. Сомневаясь в искренности Ирода и принимая совет Малхуса пойти на хитрость, Иродиада решила, что уступит просьбе дочери. По договоренности с матерью, Саломея попросила за исполненный танец не ‘‘полцарства’’, а ‘‘лишь’’ голову Крестителя. В ответ на замечание Ирода, что это дар ‘‘недостойный девы’’, Саломея парировала, что уничтожить врага — достойный поступок, а Иродиада добавила, что исполнить обещанное — его долг как отца и государя. В душе царя разворачивается борьба между необходимостью выполнить обещание дочери и страхом снискать позорное клеймо тирана (‘‘тогда не царем, а тираном народ меня ославит’’). В ответ Иродиада высказывает мысль, что личные интересы правителя непременно должно ставить выше общего блага подданных:
‘‘Пусть тот, у кого на голове корона, снимет с себя все отличия Общего Долга, и судит о справедливости всех вещей, по тому насколько они идут на пользу Царю, и и не считает неподобающим ничего, если он заботится о делах чести’’.
И Иродиада, и Саломея считают, что истинный государь должен держать свой народ в страхе, не заботясь о любви подданных к нему, он вправе применять силу при сопротивлении и изменять законы по собственному усмотрению, а не сообразовать свои действия с ними как универсальным критерием справедливости, как отметил Ирод в диалоге с Саломеей:

Дочь. Народы должны повиноваться, а цари повелевать.
Ирод. Долг государя отдавать справедливые приказания.
Дочь. Своим приказанием цари делают справедливыми те вещи, которые прежде были несправедливыми.
И. Но закон о порядке управления предписывает королю границы его власти.
Дочь. Но ведь то, что угодно государю и есть закон (si principi quod placuit est jus), ибо государи предписывают порядок законов, а не законы государям порядок управления (jam modum non regibus lex, legibus sed rex facit)
Ирод. Тогда обо мне пройдет молва не как о царе, а как о тиране.

Воссоздавая этот спор, Бьюкенен опирался на две традиции политической мысли: концепция ‘‘идеального государя’’, осознающего свой долг и обязанности перед подданными, восходящая к сочинениям стоиков (Сенека, Цицерон) и других античных авторов (Исократ Ad Nicloclem, Ксенофонт Cyropaedia), развитая в средневековом жанре spaecula principum, а затем c различными модификациями использованная итальянскими гуманистами, английскими теоретиками ‘‘смешанной монархии’’ и Эразмом (Institutio Principis Christiani) легла в основу речей Ирода; другим источником стала абсолютистская концепция, уходящая корнями в античность: Пятую книгу аристотелевой Политики, труды римских юристов эпохи Домината, в т.ч. Ульпиана (знаменитая максима которого была дословно процитирована Саломеей); затем развитая Гвиччардини, Боденом, и на рубеже XYI-XYIIвв. их последователями Уильямом Барклаем, Адамом Блэквудом и другими теоретиками абсолютной монархии XYI в., не говоря уже об адресате Бьюкенена Якове YI.
Трагедия завершается Хором, который оплакивает ‘‘великий град Давида’’, встретивший своего пророка ‘‘столь ужасным гневом и жестокой жаждой невинной крови’’. Большую часть вины за духовный кризис, постигший страну, Хор возлагает как на светскую, так и на духовную власть. Обязанные быть образцом благочестия, священники и царь оказываются ‘‘зерцалом дурной жизни’’, духовенство не знает меры в жажде наживы, ввергнуты в забвение древние обряды, народ же ‘‘покинул Господа и почитает вместо него идолов, ожидая речей от каменных истуканов, а также приносит на дымящиеся алтари в жертву ягнят и телят’’. Но кровь пророка взывает к Божьему мщению. Ламентации Хора по поводу печальной картины нравственного и социального упадка страны созвучны описанию из другого современного ‘‘Крестителю’’ литературного памятника — аллегорического трактата ‘‘Жалоба Шотландии’’. В нем Дама Скотия сетует на отсутствие согласия среди своих трех сыновей (дворянства, духовенства и тружеников), забывших о своем долге защищать независимость и заботиться о благополучии родины-матери и нравственно деградировавших. Дворяне, претендующее на звание благороднейшего и самого доблестного сословия, после гибели в битвах своих добропорядочных отцов на поверку оказывается ‘‘нецивилизованными вилланами’’, утратившими всякое право называться дворянством, ибо ‘‘честь запятнана, в цене невежество, мудрость в презрении, изгнана воздержанность, ночи слишком коротки для их сластолюбивых утех, а дни же слишком кратки для угнетения бедного народа’’. Автор ‘’Жалобы’’ призывает к консолидации всех сословий перед лицом английской агрессии в конце 40-х гг. XYIв., вдохновителем коей был протектор Сомерсет граф Хертфорд. Особенно тяжкой в ‘‘Жалобе’’ признается вина духовенства, которое не исполняя своего долга духовно-нравственного руководства над остальными сословиями, лишь злоупотребляет своей властью, раздавая церковные земли светским держателям-бенефициариям, и тем самым подавая дурной пример остальным сословиям. ‘‘Большая часть прегрешений, которые совершили твои братья [т.е. дворянство и народ] могут быть прощены, по причине их невежества, — продолжает Дама, — ты же не можешь выдвигать незнание своим оправданием’’, ибо ‘‘когда народ не следует примеру доброго учения посредством дурного примера твоего злоупотребления, ты должно быть наказано вдвойне, в отличие от них, которых не следует наказывать за неповиновение твоему доброму учению, поскольку тебе дано как знание, так и авторитет для исправления их невежества’’ . Злоупотребления духовенства привели к расколу христианского мира и засилью ‘‘различных сект’’, пустивших корни в Германии, Дании и Англии, повсюду вызывающих беспорядки. Потеря духовных ориентиров, усугубляющая социальные страдания, характеризует как народ в ‘Крестителе’, так и Общины (Commons) из ‘Жалобы’, которые также погрязли в грехах и буквально лежат на земле, обращаясь ‘‘с горестной жалобой и печальной молитвой’’. Как и иудеи, угнетенные иноземными тиранами, живущие в приграничных графствах страны шотландцы становятся жертвами английского вторжения: в своем монологе труженик оправдывается, что договориться с англичанами (assurance) их склонила безысходность, а не желание изменить родине, отсутствие средств к сопротивлению и страх за судьбу жен и детей в условиях непрекращающихся военных конфликтов. Призыв к восстановлению старых устоев веры и традиций государственности сближает идеи, с которыми выступает Хор из Y Акта ‘Крестителя’ и Дама Скотия в трактате. Аналогию подкрепляет проводимый католиком-автором ‘‘Жалобы’’ исторический параллелизм судеб обоих народов — исповедующих Ветхий Завет евреев и Слово Божее — шотландцев: подобно тому, как Самсон, Давид, Иуда Маккавей, и другие иудейские цари благодаря Божьй милости, преисполнившей сердца народа, смогли противостоять врагам Израиля, так шотландцы вновь отстоят свою независимость от Англии, ‘‘если сердца шотландцев будут следовать заповедям Божьим, то несомненно Он явит свою милость, избавит от великого бедствия трех напастей, ввергнувших страну в полное разрушение - т.е. войны, чумы и голода’’. Вряд ли Бьюкенен, кальвинистские убеждения коего были не столь глубоки, как у вождей шотландской Реформации, разделял идеи о богоизбранности шотландского народа и уникальности, первичности его религиозного опыта среди наций христианского мира, которые стали частью апокалиптических воззрений Нокса и других шотландских кальвинистов, а впоследствии и ковенантеров подчас даже заговаривавшихся до того, что сам Господь, наверно, был шотландцем. Кстати, сам Нокс обосновывал свое призвание на священство проводил прямые аналогии с Иоанном Крестителем, пророком Амосом, 12 апостолами и их 72 учениками, утверждая, что тому имеются неопровержимые доказательства. Если кальвинисты исповедовали особый тип эсхатологии, веря в столкновение Воинства Бога и Антихриста (т.е. католической церкви) и неизбежность победы сил Добра в нем, чем эти представления отличались от дуалистических религий (в частности, манихейства) , Бьюкенен же в ходе допроса португальской инквизицией утверждал, что не мог отличить католического постулата о предопределении от лютеранского. Бьюкенен предстает в ‘‘Крестителе’’ не как богослов, но прежде всего как филолог, историк и политический мыслитель. Не случайно Креститель представлен не в ипостаси ветхозаветного пророка, а как Предтеча Христа, призывавший восстановить древние устои и институты, что созвучно и гуманистической программе возврата к античности. Бьюкенен, по-видимому, не разделял убеждения Лютера, толковавшего речь Крестителя ‘’Не может человек ничего принять на себя, если это не будет дано ему с неба’’ (Мф.3,27) в духе отрицания свободы воли. Креститель Бьюкенена делает сознательный выбор между земной и небесной властью, т.к. гнев Бога праведнее и сильнее гнева земного царя. ‘’Креститель’’, как и выдержавший два издания в 1550-е гг. ‘’Иеффай’’, отражает знание Бьюкененом античного наследия - не только греко-римского, но и древнееврейского. Библиотеку гуманиста в начале 1550-х гг. пополнил подаренный английским (по месту деятельности, но шотландским по происхождению - он был родом из Стирлингшира) гуманистом Флоренсом Уильсоном словарь древнееврейского языка (Dictionarium Hebraicum) Себастиана Мюнсте, базельского издания 1523г., а также Фразеологический словарь древнееврейского того же составителя, содержащий подчеркивания и маргиналии Бьюкенена, сделанные, по-видимому, в период его работы над Парафразами на Псалмы.

Profile

lingualecon
lingualecon

Latest Month

January 2011
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow