?

Log in

Previous Entry | Next Entry

В своеобразном invocatio в конце II акта Хор перечисляет все бедствия, постигшие народ Иудейский: угнетенный иноземцами политически (‘‘наши враги-тираны торжествуют (в то время как мы сожалеем) и правят царством под маской благочестия и рвения достойные при этом наказанья’’), он вместе с тем испытывает тяжелый духовный кризис (‘‘религия и благочестие презираются, в пурпурных же дворах царей обман, а святой народ, словно жертву на алтарь, кладет шею под свирепый топор [палача]; наши же пророки гибнут от меча’’).

Быть может, косвенное влияние на эту картину из описания Бьюкенена имели реальные примеры преследования реформаторов во Франции, Шотландии и Англии, однако, как уже отмечалось, достоверность свидетельств о прямых аналогиях сомнительна: Креститель мог быть и ‘‘собирательным’’ образом. Рефлексируя в своем встревоженном обращении к Богу,  ‘‘разве ты не Царь от рода Исаакова? Разве ты не Бог от племени Израилева?’’, Хор просит Его развеять сомнения и явить свое всемогущество, ‘‘ибо мы, угнетаемые врагом, не доверяем нашей силе и мужеству, но лишь в Тебе видим нашего проводника и покровителя и Тебе часто приносили славные пальмовые ветви родины’’. Хор завершается призывом к Богу  ‘‘рассеять туман заблуждений, который затемняет свет человеческого понимания, которого заволокла темная туча... И сделай так, чтобы землю согревало восходящее Солнце и она словно утопала в огне рассветного огня, и признай, что Ты один на это способен’’. Перед нами не Бог, пантеистически растворенный во всем сущем, в природе и тварном мире, но Господь-вседержитель, управляющий мирозданьем и способный внести гармонию в мир, вняв молитвам избранного народа и весьма трудно определить, еще католических ли, или уже кальвинистских идей придерживался Бьюкенен в этом Хоре.

Третий акт открывается монологом Малхуса, негодующего, что вызов устоям, высказанный в проповеди Крестителя, не встретил должного отпора: в то время как Иоанн ‘‘завоевал души людей силой безбожной чумы’’, коей фарисей уподобляет его проповедь, никто не позаботился о сохранении устоев веры и государства, на коих, как он считает, основано благо народное (commodo populi). Сословия забыли о своих прямых обязанностях: безбожный народ, обязанный почитать царя и слушаться духовных пастырей, будучи околдован проповедью Иоанна, почитает лжепророка, царь потворствует (connivet), знать, обязанная защищать устои, относится индифферентно(negliget), раввины ропщут, лишь один Малхус ‘‘вот этими локтями поддерживает обрушивающиеся устои родины, не получая ни от кого руки помощи’’, один ‘‘скорбит об уделе государства’’ (publicum solus vicem  doleo)[i]. Он сетует, что на него, защитника веры, все указывают пальцем, подозрительно разглядывая (iniquo intuendo lumine), отдав свое расположение ‘‘безбожнику, уничтожившему всеобщие принципы, различающие дела и сословные границы’’ (favetur sacrilego, qui sustulit / Rerum universa et ordinum discrimina). Именуя себя единственным заступником достоинства фарисеев, он сожалеет, что духовенство в целом пребывает в нерешительности. Но декларируемая им обеспокоенность интересами народа не препятствует Малхусу с высокомерием оценивать способности последнего к здравым политическим решениям (‘‘оставив все дела, забочусь о народном благе, но каждый знает, что наделенный дурными наклонностями, он обычно покровительствует дурным людям, и презирает благородную знать (optimates)’’. Упреки, выдвигаемые Малхусом в адрес фарисеев в нерешительности и в небрежении своим долгом защищать паству и духовное здоровье нации, созвучно католической программе духовно-нравственного исправления, восстановления устоев и повышения образовательного ценза духовенства, проводимой архиепископом Сент-Эндрюсским Джоном Гамильтоном на Провинциальных соборах католической церкви Шотландии 1549, 1552 и 1559гг.

Появляется Иоанн и после обращения к Богу, Творцу всего сущего и управителю Вселенной, выражает сожаление, что в то время как все твари повинуются и ‘‘выказывают любовь’’ к Творцу, один лишь человек, ‘‘более всех обязанный радоваться и следовать повелениям Бога, презирает их и сбрасывает с себя цепи [Божьих] законов... меряя справедливость по своим желаниям’’.  Иоанн упрекает евреев, что хвалятся, будто являются наследниками Бога (hereditatem Dei jactat), называя прочие народы безбожными,  на самом же деле, ‘‘на всей земле, куда только не простирается  свет Солнца, не сыщется другого столь разнузданного’’ племени.

Резко уничтожающая критика, коей Иоанн подвергает духовенство, как высшее, так и низшее, вполне могла быть отнесена к шотландскому I-му сословию и прозвучать как из уст Дэвида Линдсея, так и Патрика Гамильтона в 30-е , а спустя десятилетие-другое - Джона Нокса и его сподвижников-реформаторов,  клеймивших священников за нравственную деградацию, алчность и угнетение ими простого люда.  Подобно жиреющему за счет бедных фьюарных арендаторов (бравших землю у духовенства и монастырей на условиях ежегодной ренты с предоплатой, ставка которой к 60-м гг. повысилась почти на треть) аббату из ‘‘Сатиры’’Линдсея, ребби и прелаты Иудеи облагают десятиной буквально все, что растет на крестьянских участках: ‘‘все травы, порожденные нашей матерью -землей: укроп, мяту, душистую руту, чеснок крапиву или зеленое сено - ничто не ускользает из их рук’’. Однако сильные в делах, сулящих наживу, они уподобляются ‘‘бесчеловечным псам, волкам в овечьей шкуре, сдирающим кожу со своего стада’’, уничтожая свою паству, не исполняя своей духовной миссии, потчуя ‘‘лишь себя, а не свою паству’’. Если в споре с Иродом Иоанн выступает за верховенство духовной власти над светской, следуя правовой традиции и теории ‘‘двух царств’’, то в диспуте с Малхусом он дифференцирует подчинение синедриону (‘‘старшим’’)  и Богу, отказывая первым в претензии на выражение Его воли:

Малхус. Молодой человек должен повиноваться старшим (maioribus).

            Иоанн. Скорее всем следует повиноваться Богу.

            М. Так ты говоришь это по повелению Бога?

            И. Истина повелевает всем говорить правду.

            М. Часто выгоднее скрывать правду.

Удивленный, что Иоанн осмеливается проповедовать ‘‘новое крещение’’, Малхус спрашивает, Пророк ли он, или ‘‘надежда наша’’ Христос или Илия. Однако Иоанн не считает себя пророком в ‘‘греческом’’ значении понятия — он не предсказывает никаких грядущих событий, лишь предвещая пришествие Христа (ср.: ‘’Не я Христос, но я послан пред Ним’’ Ин.:3,28). В своей проповеди он призывал покаяться ‘’ибо приблизилось Царство Небесное’’ и ‘’приготовить путь Господу, прямыми сделать стези ему’’ (Мф.,3. 2-3). Он назвал себя ‘‘гласом отдаленных гор’’[ii], сказав, что крестит людей Его именем, сам будучи недостоин даже быть рабом, снимающим с его ног сандалии. Так Бьюкенен передает евангельское определение, что призвание Крестителя ‘’свидетельствовать’’ о Христе (Мф.3,26). Когда же Господь придет (veniente Domino), говорит Иоанн, ‘‘расколятся на части долины и горы сровняются с равнинами’’. Малхус воспринял слова за очередную уловку ‘‘плетущего сети заговора’’ Иоанна, потребовав чем-то подтвердить обещанное чудо.  По словам Иоанна, его никто не узнает, хотя Христос ‘‘живет и даже разгуливает среди вас’’. Подозревая, что Иоанн руководствуется не искренним рвением к истине, но тайным корыстным интересом (‘‘Я видел и других, что выказывая показную святость, чтобы легко поверили в скромность и простоту их духа: когда же этими хитростями они приобретали почести и богатства, сразу обнажались их природные наклонности’’). Желая примерного наказания для Иоанна, он угрожает ему, что тот еще пожалеет о своем упорстве и поймет, каково ‘‘пренебрегать старшими, насмехаться над писцами и бранить ребби своим отравленным языком’’ и изведает гнев и ненависть фарисеев. Хор в конце акта осуждает лицемеров, к числу коих относит и Малхуса, и прославляет ‘‘правдивого и чистого пророка’’..



 

Profile

lingualecon
lingualecon

Latest Month

January 2011
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow